Чеховские традиции в рассказах писательницы Бурятии А.И. Виноградовой. Е.П. Березкина, к.ф.н., доц., кафедра РИЗЛ БГУ

Литература Бурятии, активно формировавшаяся на протяжении XX  века, своеобразна, интересна, многолика и уникальна. Изучение разных аспектов ее функционирования, творчества разных писателей Бурятии, безусловно, является делом перспективным и актуальным. С одной стороны, исследователи сосредотачивают внимание на национальном своеобразии литературы Бурятии, с другой стороны, выделяют взаимосвязи с традициями русской классической литературы. И в этом случае неоспоримо влияние прежде всего А.С. Пушкина, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова на мировоззрение писателей Бурятии. Тем самым подтверждается мысль «о единстве национального, регионального и общероссийского литературных процессов, о необходимости взаимодействия и взаимообогащения литератур и культур» [1, 11]. О творческом диалоге современных прозаиков Бурятии с А.П. Чеховым, об общности идей, образов, элементов поэтики хотелось бы поговорить.

«Все мною написанное забудется через 5-10 лет; но пути мною проложенные будут целы и невредимы…» [2, 90], писал Чехов в одном из писем 1888 года. Если первая половина его высказывания, диктуемая исключительной скромностью писателя, не оправдалась, то вторая часть — оказалась пророческой. Чеховские пути, чеховские традиции в современной прозе, в частности в новеллистике живы и активно разрабатываются.

Художественные и эстетические принципы Чехова — его приверженность к обыкновенным сюжетам, к «реализму простейшего случая» (Бялый), к недоговоренности, незавершенности сюжетной ситуации, к приглушенным конфликтам, к «бесконцовочности», к скрытому подтексту, поэтике заглавий, к психологизму деталей, к лирической активности авторского повествования, его доверие к читателю, воссоздающему недосказанное писателем, — стали достоянием современных прозаиков. В литературе Бурятии такая взаимосвязь представляется оправданной для таких писателей как К.Г. Карнышев, С.А. Захарова, С.А. Нестерова, О.В. Серова,  А.И. Виноградова.

Объяснить особое притяжение писателей XX- начала XXI века к творчеству А.П. Чехова пытаются сами авторы. «Дерзостной бунтарской силой своего творчества дорог и близок Чехов нашему времени» — отвечает Сергей Антонов в своих «Размышлениях о рассказе» [3, 107]. «Кажется не было в мировой литературе ни одного честнее, совестливее, правдивее его [Чехова. – Е.П.], и в этом объяснение неослабевающей любви к нему читателя» [4, 89], — пишет Илья Эренбург. «Чехов всегда оставлял во мне глубокий и нравственный след, когда я перечитывал его» [5, 9] — это слова К. Федина, близкие высказыванию Эренбурга.

Думается, что чеховское творчество созвучно людям XXI века своей нравственной требовательностью, обостренным нравственным чувством, неприятием пошлости, обличением мещанства, самодовольного благополучия, бездумного эгоизма, душевной грубости, равнодушной успокоенности, а также ощущением временного разлома.

«Праздная жизнь не может быть чистой» — эта реплика чеховского героя («Дядя Ваня») является внутренней темой, подтекстом всей русской литературы.

Чехов близок нам и живым, острым ощущением шаблона, откровенной борьбой с ремесленничеством, со штампами в искусстве, которые так остро ненавидел уже сотрудник «Стрекозы» и «Осколков» — развлекательной прессы конца XIX века — Антоша Чехонте.

Продолжение чеховской традиции в современной литературе плодотворно лишь при одном условии, когда «чеховское» вырастает органически из жизненного опыта писателя, из его мироощущения, из его эстетической концепции, художественного мышления, а не является только результатом «литературной памяти».

Еще В.Г. Белинский писал: «…Влияние великого поэта заметно на других поэтах не в том, что его поэзия отражается в них, а в том, что она возбуждает в них собственные их силы; так солнечный луч, озарив землю, не сообщает ей своей силы, а только возбуждает заключенную в ней силу…» [6, 164-165].

Именно о таком влиянии Чехова, влиянии, возбуждающем внутренние скрытые силы художника, можно говорить в применении к рассказам писателей Бурятии К. Карнышева, С. Захаровой, О. Серовой, А. Виноградовой. Они приняли от Чехова только то, что было заложено в них самих, то, что было близко им, отвечало их творческим исканиям.

Так, например, К. Карнышева  в рассказах интересует прежде всего человек, с его экзистенциальными проблемами, его бытием, взаимоотношениями его внутреннего мира с миром внешним, его духовный и интеллектуальный рост, сопряженный с нравственными поисками и переживаниями.

А.И. Виноградова обладает редкостным талантом собственного видения мира, талантом, присущим только настоящим художникам. По ее собственному признанию, может быть, именно Чехов помог писателям-новеллистам конца ХХ века открыть самих себя, определиться.

Хотелось бы обратить внимание на несколько родственных мотивов, образов и  приемов. Во-первых, обращает на себя внимание жанровое сходство: Виноградова пишет небольшие по объему, но емкие по содержанию рассказы. Присутствуют в ее сборнике рассказы-притчи: «Осень его жизни», «Дождик и богиня», «Тот холодный день», «Не забывай», «Ладанка», «Плеск озерной волны», цикл «Слеза серебряная»; детские рассказы – цикл «Пашкины истории»; рассказы-ситуации: «Вернуться домой», «Прости ее», «Звезда упала», «Последнее письмо», «Срочная телеграмма». Во всех них несмотря на малый жанр прозы присутствует введение «определенного психологического феномена» [7]: это может быть интимное, личное ощущение истории, приобщенность к ней, столкновение героя с красотой природы или загадкой вечности, инфернальными силами. Например, в рассказах «Не забывай» или «Плеск озерной волны» персонажи имеют мало внешних характеристик, они становятся почти бесплотны. В художественной структуре рассказа их роль «вспомогательна, функциональна, они важны скорее как знаки определенной психологической реакции на воспроизводимую ситуацию и рефлексии по поводу нее» [7].

Через самые разные по содержанию рассказы Виноградовой проходят сквозные мотивы – «скрытые взаимодействия, прорастание», содержательное и смысловое варьирование: мотив памяти «Не забывай», «Вернуться домой», «Я помню тебя», «Последнее письмо». Если пушкинская Татьяна Ларина, тургеневские героини безошибочно выбирали лучшего из возможных кандидатов на руку и сердце, то Чехов предпочитал прямолинейной логике парадоксальную мотивировку, что зачастую использовалось и Виноградовой. Выделенные рассказы объединены не только темой памяти, воспоминаний о молодости, первой любви, но и в близости сюжета «казалось – оказалось», неудавшейся в итоге жизни с точки зрения мужчины и женщины. Счастье и в случае любви и создания семьи, и в случае невозможности ее создания предполагалось в другом, упущенном, варианте. В любовных историях Чехова и Виноградовой обнаруживается не подвластное рассудку героев подсознательное Оно, вторгающееся в жизнь людей, их чистые взаимоотношения.

В рассказах может меняться точка зрения (принадлежит то герою, то героине), но способ изображения и финальный сюжетный итог оказываются, как правило, сходными. «Они полюбили друг друга, поженились и были несчастливы» — так передавал современник общий смысл чеховского сюжета. На что писатель, улыбаясь, отвечал: «Но, милый мой, ведь так и бывает. Только так и бывает» [2, 127]. В рассказах Виноградовой «Звезда упала», «Тот холодный день»,  «Мой аленький цветочек», «Последнее письмо», «На небесах» герои и героини испытывают холод непонимания и недоверия в семьях. Это истории нелюбви, разочарований и неоправдавшихся надежд, хотя первоначально все было так похоже на счастье. Каждая история при этом, как и ее героиня, сохраняет свою индивидуальность, срабатывает принцип объективности и индивидуализации каждого конкретного случая.

В рассказе нет традиционной развязки, но, как и в чеховских «бесконцовочных концах», за ними ощущается емкий подтекст, толкающий читателя на размышления о красоте подлинной и мнимой, броской и скрытой, о поэзии будничного и простого, о поэзии «неслучившегося».

У Чехова разоблачение обыденщины было глубоко социально и связано со всем общественным строем или точнее с общественным неустройством, с социальным неблагополучием особенно проявившимся в рассказах о детях: «Ваньке», «Спать хочется». У Виноградовой также присутствует тема детского страха и страдания от социального и семейного неблагополучия – цикл рассказов «Пашкины истории».

Современная новеллистика, в частности проза А.И. Виноградовой, связанная с великими традициями Чехова, ориентирующаяся на лучшие образцы русской классической литературы, привнесла такие художественные ценности, которые обогатили литературу Бурятии.

Список использованной литературы:

1. Цит. по Чойнжурова Ю.Ж. Поэтика жанра миниатюры в русской литературе Бурятии второй половины XXвека. Дис. канд. филол. н. — Улан-Удэ, 2005. – 168 с.

2. А.П. Чехов о литературе. — М., Гослитиздат, 1955, С. 90.

3. Сергей Антонов. Размышления о рассказе. М, «Советская Россия», 1964, С. 107.

4. И. Эренбург. Перечитывая Чехова. Собр. соч. в девяти томах, ИХЛ, М., 1965, т. 6, С.89.

5. Цит. по книге: М. Семенова. Чехов и советская литература. «Советский писатель». — М. — Л., 1966, С. 9.

6. В. Г. Белинский. Собр. соч.: В 3 т., Т. 2, ГИХЛ, — М., 1948, С. 164-165.

7. Сухих. Поэтика прозы А.П.Чехова. — СПб., 2005.

Добавить комментарий